Женщина пишет

Мария Бурова
88Books943Followers
О книгах, написанных женщинами.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишетlast month
    ​​​​Эту книгу написала антрополог родом из Малайзии Лонг Литт Вун, чей муж внезапно скончался в возрасте пятидесяти пяти лет в 2010 году.

    В отличие от Джоан Дидион в книге «Год магического мышления», которая тоже посвящена смерти мужа и полностью сконцентрирована на опыте потери, Лонг Литт Вун выбирает противоположную стратегию - она бежит от смерти в лес к новым знаниям. Настоящим спасением от сдавливающей сердце боли для неё стал курс грибоведения в Музее естественной истории в Осло (писательница переехала в Норвегию после знакомства с будущим супругом). Пока она разбиралась в съедобных и несъедобных грибах и способах их обнаружения в лесной чаще, показалась извилистая тропка к принятию новых травмирующих обстоятельств.

    «В черновом варианте эта книга называлась «Груздь и радость» и должна была рассказывать историю о путешествии одного антрополога (меня) по царству грибов и об удивительных встречах с его обитателями - грибами и грибниками. Увлечение микологией вернуло мне смысл и радость жизни в очень темные времена. Я уверена, что выбраться из мрака скорби, где я заблудилась после неожиданной смерти мужа, мне удалось лишь по грибным тропинкам. Уже в процессе работы над рукописью я стала задумываться, где и как мне написать о муже. Может, рассказать о нем в предисловии? Тогда я принялась писать часть, которая впоследствии стала второй главой и получила название «Самая легкая смерть, наверное». С того момента мое видение книги кардинально изменилось, наиболее интересным теперь представлялось рассказать о взаимосвязи между открытием мира грибов и скитаниями по пустыне скорби. Поэтому теперь книга повествует о двух параллельных путешествиях: внешнем - по царству грибов, и внутреннем - по юдоли печали».

    Я бы сказала, что «Путь через лес» - это хорошая книга о грибах, но недостаточно хорошая книга о скорби. Кажется, что воспоминания о совместной жизни с мужем, то и дело мелькающие посреди загадочного грибного царства, написаны, потому что так надо было. А вот единственное чего точно после этой книги хочется, так это пойти в ближайший лес по грибы.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишетlast month
    Хоуп Джарен – очень и очень известная в Америке ученая. Она занимается независимыми исследованиями с 27 лет (с 1996 года) и с того времени стала большой специалисткой в геобиологии и геохимии. Деревья – главный предмет ее изучения. За плечами Хоуп стипендия программы Фулбрайта, которую она получала трижды, а также звание одной из четырех ученых (и единственной женщины), которая получила обе медали молодого исследователя: от Американского геофизического союза и Геологического общества Америки. Но так было не всегда. Успех в научном мире – это то, что достаётся далеко не всем, а уж легко, наверное, совсем немногим. «Девушка из лаборатории» – рассказ о поиске себя сразу в двух направлениях – научном и общечеловеческом.

    Хоуп росла в семье норвежских эмигрантов (в Америку переехали ее прадедушка и прабабушка), которые не привыкли обсуждать дела душевные. Особенно огорчала Хоуп холодность матери.

    «Колоссальная отчужденность между членами типичной скандинавской семьи закладывается рано и увеличивается с каждым днем. Можете представить, каково это – расти в сообществе, где никому нельзя задать личного вопроса? Где к числу таких вопросов относится даже «Как дела?», а потому на него необязательно отвечать? Где тебя учат всегда ждать, когда собеседник первым заговорит о том, что его тревожит, - хотя и его, и тебя воспитали так, что вы никогда не заговорите об этом сами? <…> Ребенком я полагала, что такой уклад царит во всем мире. Каково же было мое удивление, когда, уехав из Миннесоты, я встретилась с людьми, которые легко делились друг с другом душевным теплом и повседневным вниманием – таким для меня желанным. Мне пришлось заново учиться жить в мире, где люди молчат в обществе незнакомцев, а не тех, кого знают давным-давно».

    Самые счастливые воспоминания из детства связаны отцом - он был преподавателем физики и геологии, так что большую часть времени она проводила в его лаборатории. Уже в Университете Миннесоты Хоуп решила, что станет ученой: «Люди похожи на растения: в своем росте они стремятся к свету. Я выбрала науку потому, что она давала мне самое необходимое – дом в наиболее буквальном его значении: безопасное место».

    В своей научной автобиографии Хоуп постоянно чередует главы – одни посвящены деревьям и их жизни, другие – рассказывают историю самой Хоуп. Какие из них интереснее – сказать сложно, главное – она всегда находит нужные метафоры, чтобы связать мир растительный и свой собственный. В этом для меня ее самая большая удача как писательницы – не скатиться в нудный трактат с латинскими названиями осин и дубов, не затмить собственной нетривиальной биографией удивительный мир природы. Читая книгу Хоуп, вы откроете для себя целых два мира, существующих в идеальном балансе, но каждый со своими особенностями.

    «Я преуспела в науке, потому что совсем не умею слушать. Если присушиваться к словам других людей, я одновременно умна и глупа, пытаюсь сделать слишком много, но при этом сделанное мною слишком незначительно, не смогу достичь желаемого потому, что женщина, и при этом пользуюсь некими привилегиями только потому, что женщина. Мне говорили: я могу обрести жизнь вечную, и говорили: я загоню себя в могилу раньше срока. Критиковали за излишнюю женственность и не доверяли из-за лишней мужественности. Предупреждали, что я принимаю все слишком близко к сердцу, и осуждали за бессердечность. Но все это говорили мне люди, понимавшие настоящее и способные видеть будущее не больше и не меньше, чем я сама. Эти потиворечащие друг другу утверждения заставили меня осознать: я – женщина-ученый и именно поэтому никто не понимает, что я, черт возьми, такое. А с этим осознанием пришла и блаженная свобода действий. Я не слушаю советы коллег и сама стараюсь не давать их другим. Когда же на меня давят, я руководствуюсь всего двумя правилами: «Не стоит относиться к своей работе слишком серьезно. Кроме тех случаев, когда к ней стоит относиться серьезно». Я приняла тот факт, что не знаю всего, что должна, - но так или иначе знаю все необходимое».
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишетlast month
    Книга о современных репродуктивных технологиях, позволяющих женщинам и трансгендерным персонам вне зависимости от их возраста, диагнозов и сексуальной ориентации иметь детей. Технологии эти зовутся так - ЭКО, донорство яйцеклетки и/или сперматозоидов и суррогатное материнство (к сожалению, искусственная матка еще не изобретена, а я уже придумала сюжет антиутопии с ее участием). У текста много понятных для научпопа разделов: история, биология, география, этика, юриспруденция. Там вам подробно (и с юмором) расскажут, когда и как из пробирки родился первый человек, чем отличаются репродуктивные законы в России и Британии, из каких этапов состоит ЭКО и как религии разных стран решают вопросик с рождением детей с участием посторонних биоматериалов. Кроме научного есть личное. Инна добавляет в текст интервью героинь с разным опытом: например, 40-летняя Валерия рассказывает, как сделала двадцать ЭКО, а датчанка Коринн говорит, как важно для нее будет объяснить дочери, что донор спермы - не ее отец. Сквозной сюжет - история самой Инны, получившей диагноз «бесплодие первой степени» в 38 лет.

    Читая о десятках неудачных болезненных процедур, долгах и депрессивных состояниях, в которые женщины, желающие завести ребенка, вгоняются по всему миру, я почти сразу начала думать мысль, которая раньше в моей голове в таких конкретных формулировках не звучала: превращение в ценный груз фертильных биоматериалов, а женщин, способных выносить ребенка, в наемных работниц, возможно только в той культуре, где дети - это высшее благо, а бездетность - сильнейшее горе. Насколько было бы легче нам и планете, если бы этот градус преклонения перед деторождением был хотя бы в половину ниже. В книге есть глава под названием «Альтернативы», в которой кроме усыновления и работы с репродуктивным коучем (крайне занятная профессия), самой простой и одновременно самой сложной альтернативой ЭКО называется жизнь без детей (до сих пор очень радикальная форма существования). Это оказался самый близкий сегодняшней мне вариант отношения к детям, так что эту часть планирую перечитывать в дни сомнений.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет3 months ago
    Оксана Васякина - поэтесса, феминистка, лесбиянка, сибирячка. Я не зря поставила эти слова в один ряд - все это Оксанины идентичности, с каждой из которых вас ждет близкое знакомство в ее первом романе «Рана». Ещё Оксана Васякина дочь - дочь женщины, которая умерла. Ее тело кремировали, Оксана забрала урну с прахом и повезла маму из теплого города Волжский сначала в Москву, потом в Новосибирск, а затем на их общую с мамой родину - в северный городок Усть-Илимск. Вот и весь сюжет, точнее, та часть книги, которую можно пересказать. Все остальное - эссе, поэзия, записки на полях, критика, извинения, обещания - одно сплошное и такое живое тело Оксаны. Тело, которое хранит воспоминания - радостные и болезненные. Тело как один сплошной орган чувств, с помощью которого мы осмысляем и запоминаем мир.

    «Смерть матери — это не то же, что смерть отца. Смерть отца разрушает мир, но смерть матери уничтожает хранилище мира. Смерть отца рождает письмо-вопль, смерть матери — долгое, дотошное, как внимательные подслеповатые глаза, письмо-взгляд. Письмо-прохождение-осваивание-выстраивание-пространства. Смотреть и видеть — значит осваивать.

    В детстве долгой тяжелой зимой я взбиралась на дикую необкатанную гору и скатывалась с нее. А скатившись, оказывалась по грудь в глубоком твердом сугробе. До очищенной дороги было далеко, и я шла, проторяя собственным телом рваную глубокую тропу. Вот на что похоже это письмо. Это тело-письмо. Это тело».

    Рана - не просто название, это жанр, как сама Оксана признаётся в одном из интервью. Она написала этот текст, чтобы назвать вещи своими именами: смерть - смертью, а пустоту - пустотой. Оксана описывает свою рану во всех возможных подробностях, смотрит прямо и разрешает и нам на неё посмотреть. Ее письмо - фонарик. В ее руках он смело светит туда, где часто ничего не видно, но куда обязательно надо посмотреть, чтобы идти дальше.

    «Фонарик — это маленький прибор. Он тускло светит в темноте, отвоевывая вещество жизни. Это не яркий, бьющий в глаза, холодный луч айфона. Это очень древнее устройство. Свет от него тусклый, но мягкий и живой. Фонарик хорош тем, что мобилен. Вещи, которые я освещаю им, начинают отбрасывать тень и создавать дополнительную темноту. Тогда я кручу фонарь, подлавливая рождающуюся тень, и освещаю места, которые были обречены на смерть в забвении и слепоте».

    Самое лучшее, что подарила мне «Рана» - чувство, что фонарик посвятил и на меня. Я теперь о себе знаю чуть больше. И о хорошей современной литературе на русском тоже.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет3 months ago
    В повести Летняя книга двадцать две истории о девочке Софии и ее бабушке, которые по стандартной схеме летние деньки проводят на даче. Только добираются они до неё не по суше, а по воде, потому что находится она на острове в Финском заливе. Так что в тексте вечно дует легкий зюйд-вест, а бабушка с внучкой любят вздремнуть в гроте (бабуля ещё любит выкурить сигаретку, но это большой секрет).

    Дуэт бабушки с негнущимися ногами и любопытной до всего Софии получился у Янссон очень живым - в меру приключенческим и в меру умилительным. Старушка и девочка то ругаются, то строят свою Венецию, то вместе пишут многостраничный «Трактат о червяках, разрезанных на двое». У них разные интересы и они не всегда пересекаются. Бабушка любит почитать и полежать, а София все время в движении. София любит задавать взрослым сложные вопросы о мире: «Бабушка, а когда ты умрешь?», «Бабушка, а муравьи в раю есть?». Объяснений она требует содержательных: «Отвечай как следует». Но бабушка не спешит давать внучке прямых указаний: она и свое лично пространство, и внучкино уважает, так что не обрушивает на неё свой опыт. Да и есть у меня подозрение, что мы в любом возрасте все ещё находимся в процессе поиска ответов. Но вот волшебное очарование повседневности вам в этой повести точно повстречается.

    «Летнюю книгу» Янссон написала в 1972 году, когда ей было 58 лет. У книги есть конкретный адресат - племянница Туве, дочь ее брата Ларса - София (вторая картинка - это их совместное фото, а первое - обложка шведского издания). София Янссон, между прочим, сейчас художественный директор фирмы Moomin Characters, владеющей правами на бренд Муми-троллей. В России «Летняя книга» отдельно никогда не издавалась, что странно. Я прочитала ее как часть одноименного сборника, где также есть единственный роман Туве «Город солнца» и ее дневниковые «Записки с острова», посвященные строительству летнего дома на Кловхаруне, где Туве с 1964 по 1998 годы жила вместе со своей возлюбленной, художницей Тууликки Пиетиля.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет3 months ago
    Читая книги о трагедии, в основе которых надежда и воля к жизни, я в очередной раз убеждаюсь, что боль и радость вечные подруги. Сначала одна мелькнёт за поворотом, а потом другая спешит навстречу.

    Лучшая подруга старшеклассницы Кейтлин покончила с собой. Ингрид с девяти лет лечилась от клинической депрессии, но этого оказалось недостаточно. После ее внезапной смерти лавина боли накрыла ее родителей, Кейтлин, парня, с которым она так и не решилась заговорить, и одноклассников, которые так и не успели с ней подружиться.

    В послесловии к роману Нина Лакур пишет о собственном опыте потери (роман «Замри» вышел впервые в 2009 году, а часть с ее объяснениями появилась в переиздании 2019-го). Один из ее ровесников покончил с собой, когда они учились в девятом классе. Скотт не был ее лучшим другом, но мысли о невозможности его взросления вместе с ней и другими ребятами, не отпускали ее многие годы.

    «Со смерти Скотта прошло больше двадцати лет. Мы были так молоды — почти дети. И пусть мы никогда не болтали с ним по телефону. Пусть мы не были близкими друзьями. Важно то, что его больше нет в этом мире и никогда не будет. Он был, а потом его не стало, и мы лишились возможности взрослеть вместе с ним, учиться рядом с ним в библиотеке, гулять с ним после премьеры школьной постановки, оставлять в его выпускном альбоме воспоминания о четырех годах совместной учебы, стоять рядом с ним под звездами, подниматься с ним на сцену на выпускном, обнимать его на прощание, зная, что каждый из нас отправляется в самостоятельное путешествие и, возможно, это наша последняя встреча. И пусть мы покидаем родные города, редко поддерживаем связь со старыми знакомыми и даже не мечтаем о том, чтобы посетить встречу выпускников, но то, какими мы стали, зависит от людей, в окружении которых мы росли. Мы со Скоттом были знакомы совсем недолго, но он изменил меня к лучшему. А потом он умер, и я узнала, что такое скорбь. Я никогда не забуду, как его гроб опускался в землю. Наверное, я никогда не смогу отпустить этот момент. Но я хотела попытаться — и написала эту книгу»

    Смерть близкого человека, особенно в самом начале его жизни - это максимально несправедливо. И я считаю очень важным не только говорить о том по каким причинам это может произойти и какими способами трагедию можно предотвратить, но и показывать, как с этой болью дальше жить, как ее проживать. Очевидно, что по волшебному стечению обстоятельств горе не забудется, не исчезнет бесследно. Оно будет следовать за вами будто призрак, и лучшее попытаться как можно скорее найти способ, а может даже и не один, как с этим справляться (навряд ли этот процесс можно завершить). Кейтлин помогла забота родителей, новая лучшая подруга и ее готовность поделиться с ней собственным опытом проживания потери, и два ее увлечения - плотничество и фотография. Кейтлин строила дом на дереве и придумывала памятную серию фотографий в честь Ингрид, а ещё заново училась доверять людям, прислушивалась к себе в самые тяжёлые моменты, злилась на весь мир и влюбилась. Мне хочется верить, что и сама эта книга, оказавшись перед нуждающимся в ней человеком, сможет ему помочь.

    Это уже второй роман Нины Лакур, который я прочитала, и каждый раз она пишет о сложных периодах в биографии своих героинь. Им больно, обидно и тяжело, но как хорошо, что у них есть силы делать шажочки в сторону других эмоций.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет5 months ago
    ​​​​Для меня литература — самый захватывающий вид путешествия. Открываешь книгу и вот ты уже в совершенно отличных от обычной жизни условиях, разглядываешь местные достопримечательности и неприглядные темные переулки. Американская поэтесса и писательница Майя Анджелу в автобиографическом романе «Поэтому птица в неволе поёт» показала мне первые шестнадцать лет жизни на сегрегированном юге США. В том самом месте, где она пережила насилие, где прочитала первую книгу, где стала первой чёрной кондукторшей трамвая, где успела разочароваться в мире и привыкнуть к нему.

    Когда большую часть жизни мир предстаёт перед тобой через глаза мужчин — привилегированных почти во всем — видишь его совсем иначе. Я не перестаю стараться расширить свои представления о происходящем вокруг, заглянуть туда, куда раньше по самым разным причинам вход был воспрещён, но теперь я знаю туда дорогу, точнее дорог этих теперь бессчетное количество.

    Одна из таких дорог — дорога Майи Анджелу. Самым расширяющим реальность моментом из ее детства в штате Арканзас для меня стала глава про школьный выпускной Майи. Это должен был стать самый счастливый день — восьмиклассница Майя отлично училась, бабушка сшила ей новый красивый наряд, ей подарили часы с Микки-Максом — разве может что-то испортить этот день? Парочка белых, например. Они пришли в школу поздравить ребят. Один из них в своей речи прямым текстом заявил, что максимум любого чёрного школьника, сидящего перед ним — удачная спортивная карьера.

    «Белые дети получат возможность стать Галилеями, мадам Кюри, Эдисонами и Гогенами, а наши мальчики (о девочках речь не шла вовсе) должны попробовать стать Джессами Оуэнсами и Джо Льюисами. <...>

    Ужасно быть чернокожей и не иметь права распоряжаться своей жизнью. Жестоко быть молодой, когда тебя уже выучили сидеть смирно и выслушивать обвинения против собственного цвета кожи, не имея возможности защититься. Зря мы все не умерли».

    Эта книга лишь первая часть автобиографического цикла Анджелу из семи книг, последнюю из которых она выпустила в 2013 году. Первая часть, написанная в 1969 году, посвящена времени от трёх до шестнадцати лет, до рождения первого ребёнка Майи. Надеюсь, Popcorn books издаст и остальные шесть частей, где я увижу, как героиня становилась собой.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет6 months ago
    Вторая часть истории о сёстрах Уиддершинс - приключений ещё больше, только теперь ещё и с пиратами! Читается по-прежнему за пару вечеров.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет6 months ago
    ​​«Зависимость» - книга настолько прекрасно бесстрашная, что нарочно и не придумаешь. Жизнь датской писательницы, родившейся в 1917 году и покончившей с собой в 1976-м, была удивительной и неидеальной. Все, что она хотела - это писать стихи и романы. Все, чего ждал от неё мир - поскорей найти мужа и родить детей. Женщин-поэтов не бывает, сказал ей когда-то отец. Как хорошо, что она ему не поверила. Тове пыталась успеть все и прожила самую необычную из обычных жизней. Спасибо, что все записала. Очень надеюсь, что на русском издадут все ее 40 книг.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет6 months ago
    Десять лет шотландская писательница Эми Липтрот жила вдалеке от своей семьи: в восемнадцать она покинула Оркнейские острова между Атлантическим океаном и Северным морем и уехала в Лондон, надеясь, что там наконец заживет комфортно и гламурно без ветров, морских приливов и овец. Тут Эми я могу понять: будучи подростком трудно оценить прелести жизни на ферме, хочется быть в центре событий. Но постепенно городская жизнь превращает большие надежды в фатальные неудачи. Эми начинает пить - она будет зависимой от алкоголя до 28 лет. После трёх месяцев в реабилитационном центре, она отправляется в путешествие подлиннее - возвращается на родные далекие острова и начинает искать новую трезвую себя.

    Все два года трезвости вдали от большого города, переезжая с одного малонаселенного острова на еще более уединенный, она пытается понять, чем заменить крепкие напитки, которыми раньше был наполнен весь ее день. Кто такая Эми Липтрот без десятой по счету бутылки пива? Может быть астроном, орнитолог, дайвер или все же геолог? На страницах этой книги она перебирает разные занятия и открывает десятки вкладок «Википедии» в попытке изучить мир вокруг себя. Но исследует ли она коростелей по заданию Королевского общества защиты птиц или карту звездного неба - все дороги ведут Эми к самой себе. Каждое новое знание она преобразует в метафору.

    «Бывают в моей жизни величественные моменты, когда во время прогулок на холме я наслаждаюсь свежим воздухом и свободой. Я думаю тогда о своей личной геологии. Мое тело - континент. Ночью в нем происходит множество процессов. Я страдаю бруксизмом и скрежещу во сне зубами, как тектоническими плитами. Когда я моргаю, мерцает солнце, мое дыхание гонит по небу облака, а в унисон с биением моего сердца на берег накатывают волны. Стоит мне чихнуть, сверкает молния, каждый мой оргазм сопровождается землетрясением. Мысы островов поднимаются над морем, как мои коленки над водой, когда я лежу в ванне, каждая моя веснушка - достопримечательность, каждая слеза - река. А тектонические плиты и каменные соборы - мои любовники».

    Книгу с трудом, но все же можно читать как путеводитель по Оркнейским островам, такую расширенную энциклопедию о местной природе и географии. Но моими любимыми моментами в книге были те, где Эми отрывалась от науки и возвращалась к своей жизни. Меня поражала ясность взгляда, который Эми устремляла в пропасть своей жизни. Трезвость - это ежедневная и временами утомительная борьба. Она выбралась, поделилась с миром, но это только середина пути.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет6 months ago
    Пока в нашем славном государстве все ещё переиздают «Домострой», на русский язык перевели «Что бы сказали знаменитые феминистки?» Таби Джексон Джи и Фрейи Роуз - по-настоящему полезную книгу, с помощью которой можно устроить спиритический сеанс с самыми разными феминистками и обкашлять действительно важные вопросики. Вот небольшой список: кто должен идти в декрет, почему я зарабатываю меньше коллег-мужчин, может ли мой парень быть феминистом, почему я все время считаю себя толстой, а гетеросексуальна ли я вообще? Отвечают Эммелин Панкхерст, Клара Цеткин, Анджела Дэвис, белл хукс, Симона де Бовуар, Мария Алехина, Глория Стайнем и другие. К российской действительности приложить ответы не всегда представляется возможным, но для первого знакомства с самыми разными феминизмами подойдёт.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет8 months ago
    В этой книги есть очень интересный приём! Дело в том, что главная героиня - бедная сирота из Парижа по имени Софи - попадает вместе со своей ещё совсем маленькой воспитанницей Аделью в Англию, в ...ширское графство, где живет угадайте у кого? У мистера Рочестера, того самого, что силой держит на чердаке уже десять лет жену с якобы психическим расстройством и который вот-вот попытается жениться на юной Джейн Эйр. Что круто Питцорно совсем другими глазами смотрит на эти отношения и особенно на самого Рочестера, который ни коим образом не покажется вам положительным героем, заслуживающим счастья. Он лжец, тиран и расист. Совсем не тот герой, которым был в глазах Джейн, но при этом более реалистичный. В прошлых столетиях, чтобы посчитать женщину сумасшедшей, ни к каким серьёзным психологическим процедурам не прибегали. Женщина могла просто на кого-то накричать или ударить обидчика - и все, несите смирительную рубашку. Именно это и произошло с Бертой Мейсон, женой мистера Рочестера с Ямайки.

    В целом роман более яростно настроен против рабства и богачей, чем против угнетения женщин. Но для 1830-х годов (действие романа разворачивается именно в эти времена) это в принципе более близкое к реальному положению дел соотношение.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет8 months ago
    Исследовательница Натали Земон Дэвис работает в области гендерной истории. Ее книга «Дамы на обочине» (1995) предлагает увидеть мир прошлого через женский опыт. Книга рассказывает о судьбах трех героинь — иудейки Гликль бас Иуда Лейб, католички Мари Гюйар дель Энкарнасьон и протестантки Марии Сибиллы Мериан, — родившихся в XVII веке в европейских странах. Их дневники, письма и путевые заметки Дэвис принялась анализировать не случайно. Все трое жили в городе и родились в семьях простолюдинов. Их маргинальное положение в обществе предоставило им уникальную возможностью заниматься тем, что нравится только им. Мария Сибилла изучала насекомых, Гликль управляла семейным бизнесом, а Мари проповедовала во французских колониях. Эта книга рушит границы общепринятых представлений о положении женщин. При определенных обстоятельствах даже в Новое время им удавалось превзойти чужие ожидания.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет8 months ago
    В книге культуролога и гендерной исследовательницы Олеси Авраменко под оптикой гендерных исследований впервые оказалось неподцензурное искусство. Она анализирует картины, инсталляции и скульптуры, читает дневники, мемуары и самиздат, а еще берет интервью у очевидцев процесса — Иосифа Бакштейна, Ирины Наховой, Елены Елагиной, Игоря Макаревича и других художников, критиков и искусствоведов.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет8 months ago
    Пока текстовый редактор упорно предлагает заменить «интеллектуалок» на «интеллектуалов», Мишель Дин пишет их биографии. Дороти Паркер и Ребекка Уэст, Ханна Арендт и Сьюзен Зонтаг, Джоан Дидион и Нора Эфрон — они писали о политике, материнстве, фотографии, литературе, за что их чаще всего называли именно нахалками. И это еще самое безобидное определение для женщин, которые смели высказывать свое мнение в XX веке — во времена, когда их только начали массово воспринимать всерьез.
  • Мария Бурова8 months ago
    Единственный в своем роде комикс о женском движении и женском образовании в Российской империи. Полтора столетия назад Мария Трубникова, Надежда Стасова и Анна Философова боролись за право женщин учиться. Их главная победа случилась в 1878 году. Тогда в Санкт-Петербурге наконец открылось первое высшее учебное заведение для женщин — Бестужевские курсы. В тот же год туда поступили 814 выпускниц гимназий. Могло быть и больше, но им требовалось разрешение от мужа или отца.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет10 months ago
    Поэтессу и писательницу Ирину Ратушинскую арестовали в Киеве в 1982 году за антисоветскую агитацию. Четыре года она провела в женской колонии строгого режима для «особо опасных государственных преступников» в Мордовии. Это время в сборнике, изданном Музеем истории ГУЛАГа, и описано. Документальная проза и много стихов. Это единственная книга о женском политическом лагере строгого режима постсталинской эпохи. Здесь много важного про быт, систему лагерей, характеры людей и неожиданные открытия. И, к сожалению, очень много параллелей с днем сегодняшним.
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет10 months ago
    ​​Экология, феминизм, ирония, астрология, череда убийств в глухой деревеньке — соединяем и получаем в меру остросюжетный детектив «Веди свой плуг по костям мертвецов» от моей любимой польской писательницы Ольги Токарчук.

    Главная героиня — одинокая женщина лет пятидесяти, точную цифру не найти. Живет в польской глуши на границе с Чехией. Связь там ловит только в определенных местах, вокруг одни сугробы да соседи-охотники. Их то пани Душейко всем сердцем и ненавидит — у неё с этим миром особенная связь и каждое убийство косули или лисицы для неё все равно, что кончина ближайшего родственника. Но однажды приходят и хорошие новости — ряды охотников порядком сократились: мрут один за другим при загадочных обстоятельствах. У Душейко, конечно, есть своя теория — животные начали мстить. Она не стесняется поделиться этой мыслью с полицейскими, но те крутят пальцем у виска и смеются. Но поверьте, веселье в этой местности быстро сойдёт на нет. Как и ваше желание поскорей узнать, кто же убийца. Это хоть и детектив по форме, но все самое интересное Токарчук спрятала где-то между очередным мертвым телом и ордером на арест предполагаемого убийцы. Душейко видит мир по-особенному и рада поделиться своими гипотезами, не только по поводу очередного трупа. Вот одна из моих любимых ее теорий:

    «Официальные имена и фамилии просто бессмысленны. Никто их не помнит, настолько они оторваны от личности и банальны, потому что ничем ее не напоминают. К тому же, каждое поколение имеет собственную моду и на тебе, ни с того, ни с сего, всех зовут Малгожата, Патрик или, не дай Бог, Янина. Поэтому я стараюсь никогда не использовать имен и фамилий, а использую прозвища, которые приходят в голову сами, когда мы впервые кого-то видим. Я уверена, что это самый правильный способ использования языка, совсем не похожий на жонглирование словами, лишенными значений. <...> Мне кажется, каждый из нас видит другого Человека по-своему, поэтому имеет право дать ему имя, которое он считает соответствующим и подходящим. Таким образом, мы становимся многоименными. У нас столько имен, со сколькими людьми мы общаемся. Я назвала Сверщинского Матогой и думаю, это прозвище хорошо передавало его Сущность и Свойства».
  • unavailable
  • Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет10 months ago
    Больше двадцати лет Дебора Фельдман жила среди запретов. Она родилась и выросла в ультраортодоксальной еврейской общине в Бруклине, где каждый ее шаг был под контролем старших. Самостоятельно она не могла выбрать ни одежду, ни будущего мужа. Тайком она читала светские книги — поттериану, «Матильду» и «Маленьких женщин» — и мечтала, что однажды и она сможет просто быть собой. Точнее, оставит себя прошлую — ненастоящую, играющую роль примерной еврейской девушки, и познакомится с собой будущей — свободной, той, что не оглядывается в страхе по сторонам.

    «Я тоже хочу быть женщиной, которая сама творит чудеса, не дожидаясь воли Бога»

    Это время пришло, пусть и не быстро: сбежать Деборе удалось только в 23 года. Сначала она жила в Нью-Йорке, а потом вместе с сыном переехала в Берлин. В 2012 году Фельдман издала биографию, в которой подробно описала жизнь в общине — патриархальные, травмирующие традиции и собственные страхи. С каждой страницей она словно сбрасывала очередной камень с души, чтобы в конце концов примирить свое прошлое и настоящее.

    «Почему я решилась высказаться? Кто-то должен был это сделать, и так вышло, что этим человеком оказалась я. Несмотря на то что первым моим инстинктом было сохранить свое прошлое в секрете, я рада, что написала «Неортодоксальную». Меня больше не мучают стыд и тревога, которые сопутствуют хасидскому прошлому. Напротив, озвучив свою историю, я ощутила прилив сил. Приятно рассказать все без утайки и знать, что это побуждает других поступить так же. Я с воодушевлением наблюдала, как после выхода книги такие же бунтари, как я, выступали из тени: кто-то писал серьезные статьи в поддержку образовательной реформы, кто-то соглашался рассказать о пережитом насилии. Их труды вселяют в меня надежду, и я знаю, что это только начало»

    В 2020 году Netflix выпустил мини-сериал по мотивам книги Деборы. Я сначала посмотрела его, а потом взялась и за первоисточник. Получилось два абсолютно самостоятельных произведения: одно другого не замещает, так что смело беритесь за них в произвольном порядке. Следить за побегом навстречу себе — увлекательно в любом формате.
    Мария Буроваadded a book to the bookshelfЖенщина пишет10 months ago
    ​​«Детство» и «Юность» — две части автобиографической трилогии датской писательницы и поэтессы Тове Дитлевсен. Эти две тоненькие книги — горькое путешествие во времени и вглубь себя, написанные когда сама Дитлевсен прожила уже полстолетия.

    Героиня Тове родилась в рабочем районе Копенгагена на три года раньше своей создательницы — в 1914 году. Ее отца, кочегара, то и дело увольняли, а мать занималась воспитанием детей, точнее, контролировала каждый их шаг. Все родительские надежды были связаны с единственным сыном Эдвином, старшим братом Тове, а вот от дочери ждали скорейшего брака с человеком, который сможет ее содержать. Семья и соседские дети считали Тове странной — она любила читать книги, вела себя тихо и осторожно. Сама Тове для описания своего детства находила далекие от привычного восприятия этой поры эпитеты: «Детство — оно длинное и тесное, как гроб, и без посторонней помощи из него не выбраться»

    или

    «Детство никогда не бывает впору. Только когда оно отпадает, как мертвая кожа, о нем можно спокойно рассуждать и говорить будто о пережитой болезни. Большинство взрослых считают, что у них было счастливое детство и, может быть, даже сами в это верят, но только не я. Думаю, что им просто посчастливилось его забыть»

    Ее спасением от окрашенных в серое первых восемнадцати лет жизни была поэзия. В моменты страха и одиночества она писала стихи и очень надеялась, что однажды сможет издать их. Рифмы о недоступных ей чувствах стали ее способом сбежать от реальности: в ее стихах нет ни споров родителей, ни идеального брата, ни школы.

    Заглядывать в мир Тове вам может быть страшно неуютно — судьбы в основном рушатся, на подходе вторая мировая. От такой реальности не стоит ждать подбадривающих объятий. Прошлое Тове было бедным, нервным, болезненным, но параллельно всему этому креп ее голос, которым она очень хотела поделиться, несмотря ни на что. Она росла с большой надеждой, что однажды все обязательно изменится. Очень хотелось в это верить вместе с ней, но увы.

    Пару дней назад я послушала прямой эфир с издательницей No kidding press Сашей Шадриной, где она так говорит о заключительной части этой трилогии: «сюжет мчится на всех порах в ад». Кажется, что к финалу мир окончательно подвёл Тове. Но мне все же хочется запомнить то упрямство, с которым она проживала детство и юность, не вычеркивая горе и стыд, а добавляя их в копилку опыта наравне с мимолётной радостью. В моей голове у неё все получилось.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)