bookmate game
Гюнтер Грасс

Луковица памяти

Notify me when the book’s added
To read this book, upload an EPUB or FB2 file to Bookmate. How do I upload a book?
Гюнтер Грасс, лауреат Нобелевской премии по литературе, завоевал мировую славу полвека назад романом «Жестяной барабан», блистательно экранизированным в 1979 году Ф. Шлендорфом (фильм получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале и «Оскара» как лучший иностранный фильм). Бестселлеры Грасса «Кошка и мышь», «Собачьи годы», «Траектория краба», «Из дневника улитки» переведены на десятки языков. «Луковица памяти» — книга автобиографическая. Рассказывая о своей юности, Грасс не умолчал и о нескольких месяцах службы в войсках СС, что вызвало грандиозный скандал вокруг его имени.
This book is currently unavailable
495 printed pages
Have you already read it? How did you like it?
👍👎

Impressions

  • Alex Č.shared an impression7 years ago
    💡Learnt A Lot
    🎯Worthwhile

    Личные впечатления об исторической эпохе, хотя под конец уже не такие интересные

  • kittymarashared an impression3 years ago
    👍Worth reading
    💡Learnt A Lot
    🎯Worthwhile

    Память любит хранить старье... (цэ)

    Впечатления, скажем так, неоднозначные. Вообще, Грасс уж слишком-слишком повторяется, просто до утомительности. Если таково вообще свойство его прозы, то, похоже, мы с ним не сойдемся. В таких специфических делах, как авторский стиль, или возникает магия с книгами или нет. Здесь у нас не срослось.

    Еще весьма поразило, как он пишет о коллективной ответственности немецкой нации за нацизм и ставит в строй себя - школьника (ребенка), жившего под крылом у родителей. Вы бы еще граждане немцы записали в виноватые младенцев в обоссаных пеленках, ага. Вот, как только человек взял оружие в руки или стал совершеннолетним, тогда да. Тогда наступает ответственность.

    Ну, про то, что он не сделал ни одного выстрела во врага, я поверю так же, как лично он не поверил в истязания и смерти узников в немецких концлагерях, когда американцы показывали ему и сотоварищам фотографии с мест преступлений. И если потом он таки признал неприглядную правду, то я со своей стороны, пожалуй, останусь на прежней позиции. Так не бывает, герр грасс. Ходить с ружьишком по полям, по лесам, посреди нашенского наступления и ни разу, вот ни разу не бабахнуть пулькой. То есть из заржавевшего дула пророс сочный и полезный сельдерей, расцвел, заколосился и благоухал аж до самого рейхстага с нотками песни "All you need is love".

    С пленом грассу повезло попасть к американцам. Им там, конечно, устроили диету, но все равно несравнимую с измором бухенвальда и прочих концлагерей. Однако, что такое голод он запомнил навсегда. И работали ребята не на износ, а опосля трудового дня ходили в кружки по интересам и развивались. Именно тогда грасс запомнил множество рецептов от одного шеф-повара (тот еще мазохизм, знаете ли) и в дальнейшем баловался на досуге на кухне.

    До передела мира после поражения германии семья грассов проживала на нынешней территории польши. И когда пришли иваны (так он называет наших солдат), то его мать и сестра были изнасилованы. Тут любовь к повторам грассу опять не изменила. Упомянуто об этом прискорбном факте неоднократно. Это, конечно, ужасно. То, что женщины и дети расплачиваются за ошибки и поражения своих политиков, солдат, мужчин. Только я читала и думала, а поинтересовался ли ты - сын и брат, что творили ваши солдаты с женщинами и детьми в странах, куда вы приперлись, когда вас ни разу не звали? Нет, об этом в мемуарах не написано, то есть получается, что своя рубашка ближе к телу. И вот как-то совершенно похожие чувства возникли и у меня, когда я читала его повторы о насилии. Мне почему-то неизменно вспоминались бесчинства немецких захватчиков над женами, сестрами и дочерьми иванов.

    А, вообще, любым насильникам от меня анафема, невзирая на их расу, национальность, пол, политические воззрения и прочие причиндалы.

    Конечно же, грасс пишет о творческой кухне. В детстве он очень много читал, мечтал стать скульптором или художником. Впоследствии даже учился на скульптора и даже что-то продал из созданного. Но все-таки стал писать. И ой, до чего все по блату, то есть проникновение в профессиональную нишу произошло через творческие сообщества и знакомства, впрочем, как и везде. И будучи писателем-реалистом брал сюжеты и персонажей не из головы, а из жизни. В ход пошло всё и все, начиная с детства.
    И творчество оказалось важнее личной жизни, хотя женщин он очень даже любил. Жены, любовницы, дети... Везде успевал. Однако, самые проникновенные оды в книге посвящены друзьям...

    "Он был заранее угрюм, когда заходил в закрытое помещение, например, в мастерскую, полную учеников. Мягкие поредевшие волосы. Покрасневшие глаза, ибо ветер дул ему в лицо навстречу во все времена. Нежный рисунок рта и крыльев носа. Целомудренный, как его графика..."

    ... и любимым печатным машинкам определенной марки. И чего-то я ни разу не удивляюсь.

    "Практически всегда я хранил ей верность. Я не мог и не хотел расставаться с ней. Привержен ей и до сих пор. Она всегда знала обо мне больше, чем я сам желал бы знать о себе. Она занимает место на одной из моих конторок, ожидая меня всеми своими клавишами.
    Признаюсь, временами я пробовал и другие модели - как говорится, ходил на сторону, - однако всегда побеждала привязанность к ней, на что она отвечала взаимностью даже тогда, когда такие пишущие машинки исчезли из продажи."

    В целом же, грасс смотрел на мир не однобоко и не боялся высказывать непопулярное мнение и оставаться в меньшинстве. Как в случае с разграблением материального добра на территории бывшей гдр. Признание, пусть даже спустя много лет, своей службы в сс - тоже смелость. Но при этом он старался сохранить чувство собственного достоинства, не уничижаться. Удалось ему это или нет - все-таки под вопросом. Ибо трудно не впасть в ту или иную крайность, трудно. Но хотя бы попытался.

    Самый трогательный момент, это его воспоминания о погибших в первую мировую войну трех дядях - братьях матери; о том, как с ними погибли все их мечты. Один мечтал стать художником - грасс рисовал и ваял, другой собирался стать поваром - грасс обожал колдовать на кухне, третий собирался податься в поэты и даже успел напечататься - его мечту грасс более чем воплотил своей жизнью, издав под его именем несколько рассказов.
    И, черт возьми, это такая трогательная сентиментальность. Не только в немецком, но и в русском духе.

  • Лариса Хлаповаshared an impression8 years ago
    💤Borrrriiinnng!

Quotes

  • Илья Никифоровhas quoted4 years ago
    она заглядывала мне через плечо раньше и продолжает заглядывать теперь, после смерти, говоря: «Вычеркни, это ужасно», — но я редко слушаюсь ее, а если и слушаюсь, то слишком поздно; она, родившая меня в муках и умершая в муках, освободила меня своей смертью от какой-то преграды, после чего я начал писать и писать; она, кого я хотел бы воскресить поцелуями на чистом листе бумаги, чтобы она отправилась в путешествие со мной, только со мной, и увидела прекрасное, одно лишь прекрасное и, наконец, сказала бы: «Довелось же мне увидеть красоту, такую красоту…». Она, моя мама, умерла 24 января 1954 года. Я же заплакал позже, гораздо позже
  • Илья Никифоровhas quoted4 years ago
    Настоящее свидание с Анной началось лишь под вечер, когда мы подчинились притягательной силе популярной в ту пору танцевальной площадки «Айершале». Сказать, что мы танцевали, было бы слишком мало. Мы обрели себя в танце, так будет вернее. Оглядываясь назад на шестнадцать лет нашей супружеской жизни, должен признаться: как бы мы с Анной, любя друг друга, ни искали сближения, мы становились по-настоящему близки, чувствовали себя единым целым, ощущали себя созданными друг для друга только в танце. Слишком часто мы смотрели мимо друг друга, уходили в сторону, искали то, чего не существовало вовсе, или то, что было лишь фантомом. А потом, когда мы уже стали родителями и у нас появились новые обязательства, мы все же потеряли друг друга; близкими нам обоим оставались только дети, и последним из них — Бруно, который никак не мог решить, к кому уйти
  • Илья Никифоровhas quoted4 years ago
    Знать бы, что творилось тогда у меня в голове, если не считать осознанного желания сменить место жительства, вырваться из удушливой атмосферы Дюссельдорфа. Но к каким бы вспомогательным средствам я сейчас ни прибегал, мне не удается расслышать ни единого отзвука какой-либо из моих тогдашних мыслей.
    Внешне я присутствовал, о чем свидетельствовали акушерский саквояж в сетке для багажа и молодой человек в костюме с узором «в елочку». Но при этом во время путешествия с Запада на Восток мне наверняка разламывал черепную коробку натиск слов: слишком велика была неразбериха мыслей, гул умолчаний; я видел, как за вагоном межзонального поезда бегут, преследуя меня, призраки — «головорожденные», которые не хотят отставать от меня

On the bookshelves

fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)