Алексей Поликовский

Флоренция

    Наталья Михайловаhas quoted2 years ago
    знаем, кто позировал Боттичелли для его Венеры и кто позировал Леонардо для его Иоанна Крестителя, но остается загадкой, кто позировал Гирландайо для его кошки!
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    И где-то там, на двенадцатом небе, поставив усталые ноги в теплое облако, оперев локти о колени, охватив ладонями голову в белой гриве, в отчаянии сидит старец, не знающий, что делать с кишащей убийцами и лжецами Землей.
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Блаженный Августин беседовал с Богом каждый день, а мать Тереза не могла найти его. Бог сбежал из человеческой жизни и истории, потому что потерял над ними контроль, все пошло в разнос
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Физика и химия человеческого тела изучены лучше, чем метафизика человеческой души. Как мы меняемся? Что вообще значит «меняться»? Как и почему из наивного ребенка выходит сначала одержимый бреднями подросток, потом довольный собой мужчина, считающий себя чем-то вроде владыки мира, а потом в самодовольного, тщеславного типа незаметно заползает змей сомнения и разложения. Эта тварь обвивается вокруг дерева, которое символизирует рай.
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Подключенный и переподключенный, аморфный и нечеткий, лишенный контура и цели, не знающий ничего и потерянный во всем, он ощущал себя песчинкой, которую всесильное время несет куда-то. Цель времени неведома. Она скрыта за горизонтом
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Еще меньше, чем делами, он был словами. Иногда он вдруг с недоумением вспоминал слова, сказанные им в разных ситуациях и при разных обстоятельствах, и испытывал мучительный стыд. Зачем говорил? Почему не промолчал? Слова делали мысль плоской, чувство пошлым, человека жалким, вот для чего существовали слова.
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    с язвительным презрением отметал версию, что человек это сумма его дел и поступков, потому что отказывался признавать, что вся та чепуха, которой он занимался в жизни, и все те дела, которые он совершал за деньги, по глупости или в бескорыстном энтузиазме обманутого ложной целью простака — это он.
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Греки позволяли Зевсу любить Европу, а христиане запретили и думать о чем-либо, кроме распятия и смерти. Бедный Боттичелли, его переполняли чувства, которых он боялся, когда со стучащим сердцем срывался на бег на ночных улицах Флоренции
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Христианство — культ смерти: беспрерывно повторяется распятие, все время снимают мертвое тело с креста, оплакивают, снова вешают на крест, снова снимают. Видят младенца, думают о его будущих муках.
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    Но в этом было невозможно признаться, об этом было невозможно сказать словами даже в распущенный век аретиновых похабств, а можно было выразить только линией и цветом. Линией тела и цветом щек, линией темных развевающихся волос, вьющихся на концах, и цветом серых глаз, таящих тайну. Боттичелли самый эротичный художник Флоренции, города беспрерывно длящейся любви.
    Tatiana Burykhinahas quoted2 years ago
    любовь вмещает в себя стремление к красоте… то страстное, сильное стремление, что одолевало Боттичелли, которому мерещились лица прекрасных женщин, отчего он не спал по ночам, выходил на пустые улицы, бродил до утра и безгранично, возвышенно грезил.
    Tatiana Burykhinahas quoted3 years ago
    Никак не связанные между собой, не одушевленные мыслью и чувством строения, которые даже не назовешь домами, ларьки, вставшие в ряд и словно просившие у пешеходов милостыню, скопление магазинов в бетонной коробке, торчащий в блеклое небо недостроенный небоскреб и завод, выпустивший на всеобщее обозрение свои внутренности в виде переплетенных труб… А Флоренция сияла в памяти…
    Tatiana Burykhinahas quoted3 years ago
    Человек прошлого имел внутреннее пространство, которое он мог годами и десятилетиями заполнять по своему усмотрению, человек современный, как упаковка ultrapac, заполняется под давлением в одну секунду.
    Tatiana Burykhinahas quoted3 years ago
    Ясно было одно: людям следовало угомониться. Им следовало уняться, успокоиться, снизить уровень агрессии, перестать беспрерывно выражать свое мнение обо всем подряд, сделать музыку потише, а главное, перестать беспрерывно плодить желания. Но снова набухала война, очередная бессмысленная война, каких был уже миллион.
    Khalimat Khalia Tekeevahas quoted3 years ago
    во Флоренции все меняется. Собственная жизнь, собственная боль, бесконечные личные обстоятельства места и времени — места, которое мы не выбирали, и времени, в которое нас швырнули, словно для того, чтобы испытать нашу способность к терпению — во Флоренции перестают быть обязательными и неизбежными
    Khalimat Khalia Tekeevahas quoted3 years ago
    В одиннадцать он вышел из высоких дверей гостиницы на via dei Servi, прямую и длинную улицу, где когда-то в одном из домов — никто не знает, в каком именно — жил с матерью Томазо ди Гвиди, более известный как Мазаччо, или Мазила, художник, входящий в клуб тех, кто покинул мир в двадцать семь лет.
    Khalimat Khalia Tekeevahas quoted3 years ago
    Он знал этот отель неподалеку от Museo Casa di Dante, где они вчера встретились. Это была византийская башня, сложенная из камней в четырнадцатом веке в темном и грязном тупике, куда в те времена не рисковали заходить посторонние. Могли получить нож под ребра или камнем по голове. Теперь там маленькая площадь и два столика кафе. О прекрасная Флоренция.
    Михаил Стрельниковhas quoted4 years ago
    Из черного камня был вытесан Иоанн Креститель, дошедший в своем гневном возбуждении почти до безумия. Он был в рубище, рубище распахнулось. Живот ввалился, посреди грудной клетки впадина. Это был здесь, на островке между улиц, у подножья горы, настоящий Иоанн Креститель, а не та глумливая пародия на него, которую нарисовал Леонардо, всю жизнь бывший рабом своего порочного Салаи. Этот, подлинный Иоанн, вышел из Иудеи, переправился вместе с сотней беженцев на утлой лодке через море и после тысячи дней пути пришел во Флоренцию, которая самонадеянно считала его своим покровителем. С чего вдруг? Кто разрешил? Кто назначил? Он не считал себя ее покровителем! Шумный город с богатыми дворцами был для старика Содомом и Гоморрой. Полуголый изможденный пророк видел пышные золотые цепи на груди галантных бандитов, невесомый шелк на бедрах соблазнительных женщин, служанок с горностаями, художников с кошками, наглых мальчишек с кисточками, дюжих парней, еще не решивших, стать им художниками или солдатами. Мальчишки мечтали прославить себя и город. Богачи предлагали им бешеные деньги за куски картона с нарисованными фигурами. Безумный старик на ходу вздымал изможденную руку-спичку с огромной ладонью и пальцем грозил им всем.
    Михаил Стрельниковhas quoted4 years ago
    Люди в то время, завидев врагов народа, жен врагов народа, друзей врагов народа, родственников врагов народа, переходили на другую сторону улицы. Враги народа повсюду! В Риме, Вечном городе, где в развалинах дома весталок жили кошки и кусты вокруг Колизея пахли мочой, великий Микельанджело, завидев эмигрантов, бежавших от Медичи, тоже спешил перейти на другую сторону улицы. Он боялся. Безбашенный Челлини, в приступе гнева вступавший в смертоубийственную драку с солдатом, виновным в гибели его брата, а потом вместе с друзьями правильным военным штурмом бравший и сжигавший дотла почтовую станцию, потому что хозяин ее был груб с проезжими, не осмеливался говорить с эмигрантами. Он мог обращаться к ним только через специально назначенное лицо. Так декретом повелевал поступать всем верноподданным гражданам Флоренции Козимо Медичи, князь и олигарх.
    Михаил Стрельниковhas quoted4 years ago
    Губы у его «Мадонны на троне» чуть приоткрыты, эти с ума сводящие губы женщины, которую Боттичелли любил и хотел. Иначе так не нарисуешь. Но в этом было невозможно признаться, об этом было невозможно сказать словами даже в распущенный век аретиновых похабств, а можно было выразить только линией и цветом. Линией тела и цветом щек, линией темных развевающихся волос, вьющихся на концах, и цветом серых глаз, таящих тайну. Боттичелли самый эротичный художник Флоренции, города беспрерывно длящейся любви. Дант и Беатриче, Джулиано Медичи и Симонетта Веспуччи, Филиппо Липпи и Лукреция Бути — любовь тут не знала законов, преград и ограничений. Тут было принято влюбляться в чужих жен, вожделеть пятнадцатилетних девочек, похищать из монастырей молодых монахинь. Папа Римский, влюбляющийся в дорогую куртизанку, пьющий с ней вино и любящий ее на широкой кровати в роскошном дворце над Тибром, монах Липпи, похищающий монахиню Лукрецию из монастыря, чтобы раздеть ее на рассвете в комнате, окнами выходящую на Арно… Или вы думаете, что все это обилие любви, и Мадонны с приоткрытыми губами, и прозрачные одеяния девушек Боттичелли, и эротика Микельанджело, странным — или, наоборот, понятным образом пронизывающая живопись, чтобы в конце концов сорвать все накидки и нагло выразить себя в возбужденном мужском достоинстве Воплощенного ангела Леонардо — вы думаете, о чем здесь вообще речь? О Боге?
    Все это вуаль. Они нырнули в такую человеческую глубину, из которой вернуться хоть с одной иллюзией невозможно. Христианство — культ смерти: беспрерывно повторяется распятие, все время снимают мертвое тело с креста, оплакивают, снова вешают на крест, снова снимают. Видят младенца, думают о его будущих муках. Все вертится вокруг смерти и непорочного зачатия. Почему зачатие не может быть порочным, то есть человеческим, почему Иосиф не мог спать с женой, почему им нужен был ангел благовещения, почему они были такими лицемерами, что отрицали любовь? Греки позволяли Зевсу любить Европу, а христиане запретили и думать о чем-либо, кроме распятия и смерти. Бедный Боттичелли, его переполняли чувства, которых он боялся, когда со стучащим сердцем срывался на бег на ночных улицах Флоренции, нежные лица, руки и груди виделись ему, когда он стоял на коленях перед Марией.
    У Челлини это все было проще. Он спал со служанками.
    Волны подавленной любви ходят по жизни туда-сюда. Но смерть нужна для обретения вечной жизни. Иначе никак. Микельанджело в конце жизни верил в это. Верил ли в это Челлини, однажды убивший конкурента-ювелира своим излюбленным ударом кинжала в шею и так избивший в Париже своего недруга, что тот остался без ног — сказать нельзя.
    Зачатие непорочно, но сколько земной любви в лицах боттичеллиевых Мадонн.
fb2epub
Drag & drop your files (not more than 5 at once)